Темно и душно. Воздуха еле хватало. Все тело лежало, придавленное темной массой. Возник страх, звенящий в пустоте, внутри все похолодало и сделалось ватным. Это длилось несколько мгновений. Обезумевшее тело стало яростно ерзать, пытаясь освободиться. Наконец пальцами левой руки получилось нащупать трещинку в окружающей массе. Тогда Динь стал втискиваться в эту лазейку, обдирая кожу, ломая ногти. Рука вынырнула в пустоту. Осторожно он начал изучать окружающее пространство единственной свободной конечностью. Получалось, что его завалило какими-то овальными шарами, немного скользкими и мягкими на ощупь. Динь принялся раскидывать их, стараясь добраться до второй руки. Минут через пятнадцать он смог откопать ее. Дело пошло веселее и вскоре, кряхтя и матерясь сквозь зубы, освободился полностью. Перед глазами пошли рыжие круги, сердце натужно рвалось наружу, стуча об ребра. Глаза постепенно адаптировались и Динь сначала смутно, а потом все четче и четче стал различать помещение, где очутился.
А очутился он в весьма странной комнате. Ободранные стены с остатками обоев еле-еле освещались лампочкой ватт в сорок. Она свисала с потолка тусклым желтым шариком. Наполовину все было завалено кочанами капусты, из-под которых только что выбрался. В правой стене окованная листовым железом дверь. Напротив нее, на том месте, где должно было бы находиться окно, висел криво приклеенный широкими полосками скотча плакат. На нем рабочий с грубо прорисованными чертами лица указывал пальцем на холм позади него. "Все в горы" - призывно звала надпись ниже. Налюбовавшись на мультяшного агитатора, Динь обратился к двери. Металлические листы были приколочены разновеликими клепками, создавалось впечатление, что дверь собирали из подручных материалов. Дверная ручка из позеленевшей бронзы в форме льва, явно ассоциировалась с прошедшими балами и звоном хрустальных бокалов. Динь толкнул - дверь бесшумно раскрылась. За ней тянулся в обе стороны довольно просторный коридор. На стенах тут и там висели гобелены и картины в тяжелых рамах. Каждые метров десять попадались двери. Он зашагал направо, разглядывая попадавшие образцы местного изобразительного искусства. Создавалось впечатление, что все художники страдали ярко выраженным бзиком на горной тематике. Самым типичным шедевром было полотно "Непокоренная высота. Худ. Ущелин". На нем изображалась гора ослепительно белого цвета, по форме напоминающей усеченный конус, над которым багровело закатное небо с проступавшими звездами. Тот же бзик посещал, очевидно, и простых смертных, что с маркерами и баллончиками шли мимо. Вместо привычных названий футбольных команд и женских имен стены застилала житейская мудрость на тему восхождения:
"Я с утра попью пивка
Для финального рывка!"
"28 мая. Высота 1450 м. Вася Черкизовский"
А одно из сообщений указывало на романтическую и возвышенную натуру:
"Там, где на плоской вершине
Тает нехотя снег
Встречу я вечер, любуясь солнцем"
Тем временем, коридор вильнул в сторону и закончился у массивной двери с табличкой: "Склад. Выдача снаряжения. Строго с 10 до 18.". Как и предыдущая, она оказалась незапертая. Динь оказался в зале, потрясающем своими размерами. Вверх и вглубь уходили полки заставленные тюками и свертками различных цветов и размеров. Неподалеку от входа помещался стол, за которым со скучающим видом сидела женщина средних лет и читала газету. По ее внешнему виду можно было легко заключить, что остановить коня на скаку - не самое опасное занятие. Внутренне подтянувшись, Динь поздоровался. После неопределенного кивка в ответ она оторвалась от газеты, смерила безразличным взглядом и произнесла:
- Талон!
Тут Динь начал хлопать себя по карманам, внезапно вспомнив, что талон был, и что очень важно его найти. И он нашелся в заднем кармане джинс - прямоугольная бумажка с парой строк и неразборчивой синей печатью. Женщина взяла его, долго вчитывалась, беззвучно шевеля губами, что-то сверяя в большой бухгалтерской тетради.
- Стой здесь! - наконец сказала она и пошла к полкам. Вернувшись через несколько минут, завскладом принесла картонную коробку и принялась ее распаковывать. На свет Божий появились пара альпинистских ботинок, моток веревки и альпеншток. Проверив комплектность по той же тетради, сложила все обратно и наморщила лоб, вспоминая подобающие слова:
- От имени всего прогрессивного человечества желаем вам легкого восхождения, попутного ветра и шершавого склона... Тут распишись
- А что, без восхождения никак нельзя? - спросил Динь, выводя подпись.
- Слушай, ты самый умный, да?! Без восхождения ему… все лазают, и ты лазай! Туда проходи!
Поняв, что дискуссия не состоится, двинулся в указанном направлении. В небольшом предбаннике он переобулся в альпинистские ботинки, оказавшиеся весьма удобными, вскинул на плечо моток веревки, и распахнув дверь, замер на пороге. Сумрачные коридоры с непонятными комнатами закончились, а взору открывалась поистине сюрреалистическая картина, сделавшая бы честь и Сальвадору Дали.
Перед ним расстилалась бескрайняя фиолетовая равнина. Солнце почти скрылось за горизонтом, уступая место выпуклым, как будто приколоченным к небосводу, звездам. Словно ежик, земля ощетинилась конусообразными горами - точно такими как на шедевре Ущелина. Они были разной высоты, а на плоской вершине каждой что-то лежало. С удивлением Динь понял, что может без труда рассмотреть в подробностях все, что творится хоть у самого горизонта. И тогда он увидел. Горки не были необитаемы. По каждой из них вверх карабкалась фигурка. Тут были и мужчины и женщины, дети и старики, цвет генофонда и его тихий позор. Каждый из них остервенело, не отвлекаясь ни на что, полз наверх, туда, где на срезанной вершине его ожидал вожделенный приз, ради которого стоило раздирать пальцы в кровь, глотая разреженный воздух, смешанный с белой пылью, сыплющейся сверху. Тогда Динь стал рассматривать сами призы. Впрочем, особым разнообразием они не отличались. В клубах тумана вырисовывались контуры автомобилей всевозможных марок, возвышались коттеджи и виллы, порой больше походившие на средневековые замки, соблазнительные дамы потрясали рубенсовскими формами. У многих на вершинах маячили неправдоподобно большие зеленые стопки купюр, загадочно блестели гипертрофированные бриллианты в массивных ожерельях. С жуткой монотонностью все это повторялось. От разноцветных феррари вперемешку с баксами начинало рябить в глазах. Вдруг раздался громкий крик. Почти у самого горизонта свершилось таинство. Коротко стриженый мужчина в черном пиджаке преодолел последние метры, отделяющие его от заветной высоты, и с ором устремился к шестиэтажному особняку с красной черепичной крышей. Он успел подбежать к парадному входу и только дотронулся до двери, как раздался тревожный, нарастающий гул. Все заволокло зеленоватой то ли пылью, то ли туманом, и гора начала медленно уходить под землю. Тумана стало еще больше, и Динь уже не мог различить ничего, как ни старался. Все это продолжалось несколько минут. Потом дым рассеялся, словно его и не было. На голой фиолетовой земле сидел владелец черного пиджака и ошарашено озирался. Прямо перед ним змейкой пробежала трещина в камне и с уже знакомым гулом начала расти новая конусообразная гора, гораздо внушительней прежней. Как зачарованный, мужчина смотрел на новый рубеж, как будто прикидывая что-то в уме. Наконец он решительно поплевал на ладони, слегка разбежался и начал новое восхождение.
В этот момент кто-то грубо толкнул Диня в спину:
- Чего встал?!
Он вспомнил, что по-прежнему находится в дверях, и отошел в сторону. Слова принадлежали мутноватому небритому субъекту в заношенной майке со всеми признаками наследственного алкоголика. Он презрительно посмотрел на Диня и кинул под ноги еще дымящийся бычок.
- Мммать.. -вырвалось у него, когда он окинул нетвердым взглядом открывающийся пейзаж. Обдав перегаром, мужик рванул наружу. К успевшей вырасти неподалеку горе, на вершине которой призывно поблескивала внушительно вида бутыль с коричневой жидкостью и черной этикеткой.
"И этот ушел в горы" - подумал Динь, вспомнив рисованного рабочего. Тут он заметил узенькую тропинку, затейливо петляющую среди белых конусов и растворяющуюся где-то вдали, почти у самого солнца. Динь отшвырнул в сторону ненужный теперь альпеншток и зашагал, пытаясь побыстрей встать на тропинку, пока она не исчезла.
|
